— Владимир, расскажите немного о своей работе. Чем именно вы занимаетесь?
— Меня зовут Владимир Лазарев. Я руковожу лабораторией стабилизированных лазерных систем центра «Фотоника и ИК-техника» МГТУ им. Н. Э. Баумана. Я занимаюсь разработкой новых перспективных лазерных систем, в частности, мы разрабатываем один из новых классов лазеров, которые могут найти широкий спектр применений в медицине. И мы стремимся к тому, чтобы развить новую научную лабораторию мирового уровня в этой исследовательской области.
— А почему именно лазеры?
— Я начал заниматься лазерной техникой, будучи студентом Бауманки. Я окончил бакалавриат и магистратуру по соответствующему направлению. И, собственно, поездив по международным конференциям, я увидел в этой сфере незаполненную нишу, где можно очень много всего исследовать, получить новые знания. Сейчас я выстраиваю работу российской лаборатории по образу и подобию лучших зарубежных. У нас довольно много хороших публикаций. Одна из последних работ посвящена созданию технологии просветления лазерных кристаллов. Все наши разработки направлены на то, чтобы получить новые источники излучения среднего ИК-диапазона. Это излучение невидимо для глаза человека, но на этот диапазон приходится очень много линий поглощения различных молекул и веществ. Очень перспективно получить новые источники излучения для того, чтобы проводить спектроскопические исследования в этой области. В частности, можно привести медицинский аспект применения наших лазеров: линия генерации излучения одного из наших лазеров попадает на длину волны три микрометра, а вблизи этой точки есть очень сильные линии поглощения у воды, коллагена, который входит в состав нашей кожи, гидроксиапатитов, которые входят в состав костной ткани, и у дентина, который входит в состав зубной ткани. При этом наши лазерные источники обладают преимуществом, связанным с возможностью перестройки длины волны. Таким образом, глубина проникновения излучения в перечисленные ткани может варьироваться от десятков микрометров до единиц миллиметров. И сегодня мы обсуждаем с коллегами из Сеченовского университета и Института им. Н. В. Склифосовского ряд применений наших лазеров в медицине: от «легких» косметологических, до прецизионных хирургических манипуляций.
— Вы упомянули о том, как выстраиваете работу своей лаборатории. Получается, вы начали работу над новым направлением в нашей науке?
— Да, я горжусь тем, что мы открыли новое для нашего университета направление. У нас нет — и не было тогда, когда мы только начинали, — многолетней научной школы с большим исследовательским заделом. Мы просто с нуля начали работать, и, на мой взгляд, движемся весьма успешно.
— Не было страшно начинать?
— Конечно, было. Мы даже подсчитали: перечень заявок, которые мы подали за три года, где-то с 2012 по 2015, в общей сложности насчитывает 42 позиции, и из них выиграли, по-моему, две как раз потому, что у нас не было никакого задела. И вот теперь, когда уже прошло несколько лет, мы накопили определенный научный авторитет, некоторый объем научно-исследовательских работ, наши заявки выигрывают. В частности, очень хорошо совпал год открытия лаборатории — 2017 — с началом президентской программы исследовательских проектов Российского научного фонда, и сегодня исследования нашей лаборатории поддержаны соответствующим грантом. Программа многоступенчатая, и мы идем по этим ступенькам. В дальнейшем мне еще бы хотелось параллельно коммерциализировать наши разработки, то есть создать продукт, который был бы востребован на различных рынках. Но это уже более долгосрочная, долгоиграющая цель.
— Что дает и как влияет получение гранта на дальнейшее развитие работы? Кроме очевидного результата — финансирования — есть ли какие-то неочевидные плюсы?
— В Российском научном фонде есть хороший сектор, связанный с коммуникацией со средствами массовой информации, его возглавляет Мария Михалева. В РНФ вообще очень интересно устроена система популяризации научных результатов, которые ученые получают в ходе проектов, поддерживаемых фондом. Например, мы опубликовалинедавно статью в журнале Optical Materials Express, а сегодня в РИА «Новости» вышел огромный пресс-релиз, посвященный популярному изложению материала нашей статьи. Уже приезжал телеканал «Россия-24», на следующей неделе программа «Культура» тоже хочет про нас что-то снять. По этим публикациям к нам обратились коллеги из Курчатовского института, Института минералогии Новосибирска, из Саратовского университета с предложениями сотрудничества. Так что популяризация — как раз, на мой взгляд, такой неочевидный, но значимый плюс.
— Многие ученые не любят общаться с журналистами, потому что те могут что-то не так понять, исказить суть работы. У вас такого не было?
— Всегда есть некоторое недопонимание между журналистами и научным сообществом, потому что мы хотим донести информацию более полно, а журналисты хотят, наоборот, ее подать в таком виде, который был бы интересен широкому кругу читателей. Но мы научились справляться с этой работой, мы научились друг друга слышать, и у нас сейчас полное взаимопонимание.
— В каком возрасте и почему вы решили стать ученым?
— В 10 классе я поступил в вечернюю физико-математическую школу при Бауманском университете. И, собственно, это поступление предопределило всю мою дальнейшую жизнь: я стал тем, кем являюсь сегодня, именно благодаря этой школе. И второй фактор, который оказал существенное влияние на мою научную карьеру, — это многочисленные поездки на международные конференции, начиная с 3-4 курса. По линии Международного оптического общества я ездил в разные страны в Америке и в Европе, смотрел, как там развиваются новые научные направления в области оптики и фотоники.
— Какие советы вы дали бы студентам, которые хотят достичь успеха в научной карьере?
— Студентам — неважно, где они учатся, — мне кажется, обязательно надо попробовать, научную дорожку. Для этого нужно прийти на ту кафедру, где вы учитесь, и сказать об этом. Чем раньше вы придете, тем лучше. Можно прийти буквально с 1 сентября первого курса: постучаться и сказать, что вы бы очень хотели прийти поработать, посмотреть, что-то попробовать. Мне, как руководителю, уже сам факт того, что человек пришел сам, говорит о многом. Он уже преодолел мотивационный барьер, и я на такого человека буду смотреть немножечко по-другому.
— А что насчет школьников? Как им решить, идти им в науку или не идти?
— Я думаю, основная проблема нашего образования — и школьного, и высшего — состоит в том, что мы построили рельсы, по которым школьнику или студенту очень удобно и комфортно идти. Есть внятная, понятная перспектива: вот школа, потом — бакалавриат, потом — магистратура, если повезет, докачусь до аспирантуры, затем я получаю (или не получаю) диплом, а потом не понимаю, куда я с ним иду и где я сейчас и зачем весь этот путь проделал. И проблема эта связана с тем, что и у школьника, и у студента все время есть ощущение, что он только готовится к жизни, но жить по-настоящему не начинает. И я бы призвал школьников попробовать начать жить как можно раньше. Взять ответственность за свой путь на себя. Чтобы не говорить потом, что родители что-то не то посоветовали, учителя что-то не так сделали или кто-то создал не те условия.
Думайте и пробуйте, как я уже говорил, пробуйте как можно больше различных путей. Применительно к нашей лаборатории: мы через себя пропускаем достаточно большое количество студентов. Мы даем им задания, они ходят к нам, мы присматриваемся к ним, и в итоге лишь единицы остаются, остальные отсеиваются. Либо мы понимаем, что они нам не подходят, либо они понимают, что мы им не подходим. Но они уже попробовали, и в этом их преимущество. Они знают, что в эту дверь можно уже не стучаться, надо искать новую.
— Если бы вы 5-10 лет назад могли отправить себе письмо в 2019 год, что бы вы написали?
— Если бы я писал 10 лет назад, наверное, я бы написал что-то на английском языке, потому что я серьезно думал над тем, чтобы уехать и продолжать работу за рубежом. Сегодня я понимаю: то мое мнение было в некотором смысле ошибочным. А вообще я бы написал: «Все будет хорошо».
— А почему вы в итоге решили остаться в России?
— Тут тоже несколько факторов сыграли свою роль. Первый фактор — в процессе переговоров выяснилось, что профессор, к которому я собирался уехать, уходил на пенсию, поэтому не мог принимать больше студентов. Второе — в то время начались существенные подвижки в области молодежной научной деятельности, стала расти поддержка молодых ученых. Из-за этого я решил остаться.
— Теперь поговорим о вас. Есть ли у вас одна какая-то любимая книга, и если да, то какая?
— Одной любимой книги у меня, пожалуй, нет. Если брать мою специальность, то моя любимая книга — это «Физическая оптика» профессора Ахманова. Если говорить о художественной литературе, то мой любимый поэт — Владимир Маяковский, а любимый писатель — Федор Достоевский.
— Чем увлекаетесь, откуда берете силы для работы?
— Второе место в моей жизни после науки и образования занимает театр. А именно —Московский художественный театр, его история, его традиции. Много лет я даже проводил свою авторскую экскурсию по художественному театру: приводил студентов, рассказывал им про историю этого театра, мы обсуждали спектакль, который смотрели все вместе.
— Посоветовали бы вы своему ребенку избрать научную карьеру?
— Я бы вообще ничего не советовал своему ребенку. Единственное, что бы я сказал ему — это пробовать все, что он может попробовать. И он должен будет сам принять решение. Потому для научной карьеры нужен определенный набор качеств, и если он будет у моего ребенка, то ребенок сам их в себе ощутит и поймет свой путь и самостоятельно примет это решение.
— Продолжите фразу: «Я в науке, потому что…»
— Я в науке, потому что это возможность вписать себя в страницы истории.
