Аннотация результатов, полученных в 2024 году
I. Основные результаты практических занятий с исходными материалами проекта «Легенда о "диком (снежном) человеке": происхождение, региональные версии, контексты массовой культуры» 1. Выработаны критерии разметки и индексации текстов согласно их диагностическим (дифференциальным) признакам, по которым затем проводится разметка материалов и их метаописание. 2. Подготовлена демоверсия Базы данных, которая содержит большую часть собранных и новонайденных текстов и позволяет проводить дальнейшие корпусные структурно-семиотические исследования. II. Основные результаты исследований, проведенных в 2024 г. 1. Сообщения о «диком (снежном) человеке» разнородны. Аутентичных фиксаций устного рассказа среди них мало, чаще это пересказы со слов носителей традиции, причем иногда подобные сведения сразу сообщаются на языке собирателя, не родном для информанта. Для текстов такого рода характерно указание на источник сведений рассказчика: являлся ли он свидетелем события, передает ли свое сообщение с чужих слов и с чьих именно – непосредственного свидетеля, «пересказчика» и т. д. «Достоверность сообщений» обеспечивается несколькими риторическими способами, включая альтернативные: описанием недавних событий как максимально очевидных либо, наоборот, опорой на давнишнюю информацию, которая, таким образом, оказывается "проверена временем" и испытана на устойчивость; «личным свидетельством» повествователя или, напротив, передачей авторства другому, утверждением себя лишь в роли ретранслятора; ссылкой на молву, на общие представления местных жителей, с одной стороны, и на конкретный «авторитетный источник», с другой (https://folklore.elpub.ru/jour/article/view/314). В соответствии со значительными дискурсивными различиями текстов, содержащих сообщения о «снежном человеке» (модусными, функциональными, жанровыми, культурно-языковыми), предлагается распределение источников подобных сведений по кластерам: (1) фольклорные записи непосредственно от информантов, (2) записки участников экспедиций и путешественников, (3) научные обобщения исследователей (по разным материалам), (4) документальная литература XIX – XXI вв. и примыкающие к ней жанры, (5) письменные памятники древности, средневековья, раннего нового времени, (6) тексты на изображениях или сопровождающие их, (7) сами изображения, (8) ритуальные / церемониальные / игровые практики. 2. Способы презентации «дикого человека», как и его интерпретации в разных культурах, сильно различаются. В Азии это прежде всего фольклорный дискурс – предания, былички, экспликации поверий (в том числе отразившиеся в письменных памятниках, главным образом, китайских), а визуальные формы представлены ограниченно и лишь локально. В Европе изобразительные тексты преобладают, устные нарративы сохранились сравнительно мало, хотя фигура «дикого человека» вполне значимо отразилась в средневековой литературе. Вербальные, визуальные, акциональные тексты могут совпадать «по теме» («охота на “дикого человека”», «борьба с “диким человеком”», «похищение женщины “диким человеком”»), но решительно расходиться «по сценарию» (сюжету и его контексту). Детали изображения «дикого человека» (признак, атрибут, жест, поза) повторяются в разных «текстах культуры» (акциональных, визуальных, вербальных), в том числе на больших дистанциях, географических и хронологических, что дает возможность для исторической реконструкции их денотативных значений. Устойчивые элементы, воспроизводимые при изображении «дикого человека» в визуальных и акциональных традициях, целесообразно истолковывать как «мотивы» (~ «семантемы», «семы») – наподобие соответствующих единиц, используемых при анализе вербальных текстов. Функционально-семантические аспекты таких «мотивов» могут расшифровываться через их соотнесения с аналогичными сюжетно-ситуативными композициями в словесных текстах. Обычно изображения эксплицируют некие поверья / представления – с минимумом сюжетной динамики, тогда как иллюстрирование связного повествования (чаще – типового эпизода) есть, видимо, процесс вторичный, причем отсутствие в тексте (~ его фрагменте) указаний на тот или иной признак персонажа еще не свидетельствует об отсутствии подобного признака в исходной картине мира данной традиции. Основное направление семантического развития визуального «мотива», согласно данному материалу – движение от значения иконического к индексальному и к символическому (https://www.rsuh.ru/anons/konferentsiya-izobrazhenie-i-kult-sakralnye-obrazy-v-khristianskikh-traditsiyakh2/). 3. В разных регионах «дикий человек» может называться по-своему, однако за этим многообразием стоит ограниченное количество продуктивных моделей, согласно которым персонаж в каждом случае определяется по какому-либо одному доминантному признаку. Существуют следующие основные модели такой номинации: (1) человек-зверь (~ медведь) – гималайские народы (шерпы, невари, лепча и др.), тибетцы, монголы, буряты, тувинцы, казахи, киргизы, китайцы; (2) дикий / лесной человек – немцы, англичане французы, итальянцы, баски, чехи, венгры Трансильвании; абхазы, осетины; (3) горный человек – гималайские народы (шерпы, невари, лепча и др.), тибетцы; испанцы, англичане; сербы, словенцы; (4) демононимы алмас / алмыс / албасты (монголы, тувинцы, алтайцы, казахи, ногайцы, кумыки, карачаевцы, балкарцы, кабардинцы, чеченцы, ингуши, дагестанцы: агульцы, рутульцы, лезгины и др.); мам (монголы), күн муус (прикаспийские калмыки), гули биёбон (таджики). Изучение подобных моделей способствует определению семантического поля, в котором складывается данный образ, выявлению его этно- и культурно специфических типов, реконструкции их исторических связей, в конечном счете – пониманию генезиса и развития самого представления о «дикости» (https://www.hse.ru/mirror/pubs/share/969176125). 4. Образы «диких людей» сочетают в себе черты природного и человеческого, причем каждая черта в свою очередь включает в себя социальный и телесный аспекты. По описаниям, «дикий человек» материален и зачастую не входит в группу демонологических персонажей. Обычно исследователи формулируют проблему «дикого человека» как конфликт природного и культурного. Дикий человек предстает существом, почти во всем подобным человеку, но лишенным главной человеческой сущности – культуры. Составление региональных портретов дикого человека позволяет заключить, как каждая из традиций выстраивает свой концепт дикости, где проходят границы между культурой и дикостью; сравнение региональных портретов позволит составить общую картину.