Аннотация результатов, полученных в 2024 году
В 2024 году при реализации первого этапа работы был осуществлен системный и междисциплинарный анализ утопического мышления в различных контекстах: социально-философском, антропологическом, культурно-историческом. I. Получены научные результаты, обладающие признаками новизны: 1. Установлено, что поиски новой системы координат, позволяющей человечеству адаптироваться к "текучей современности" (Бауман) связаны с переориентацией утопического творчества с теоретической сферы на практическую и с социальных утопий на индивидуальные. С одной стороны, в утопический тезаурус помимо жанровых литературных произведений, описывающих совершенные миры, включаются различные социокультурные практики (арт-практики, архитектурные проекты и т.п.), общественные движения («практическая утопия», коммунитарные эксперименты), а также «утопические горизонты», представляющие собой ансамбль артикулируемых ценностей, отсутствие которых в настоящем, порождает стремление к их достижению. С другой стороны, происходит антропологизация утопии, которая позволяет раскрыть ее экзистенциальные смыслы и обосновать, что утопия – не только проект целостного общественного переустройства, но и смысловой горизонт личностного опыта человека в мире. Утопия исходит из желания субъекта сократить разрыв между идеалом и действительностью, преобразовать реальность с учетом тех возможностей, которые латентно в ней содержатся, и в зависимости от результата деятельности может стать источником экзистенциального оптимизма или разочарования. 2. В культурно-историческом аспекте обосновано, что хотя в широком понимании утопия – это вековая мечта о лучшем мире, универсальное измерение культуры, желание, способное задавать смысл человеческому существованию, конкретные очертания утопия обрела только в эпоху модерна, когда получила устойчивую привязку к будущему и превратилась из "места, которого нет" в "место, которого ещё нет". Духовные предпосылки такого превращения были подготовлены западной секуляризацией, когда в результате разложения христианского видения истории, под сомнение была поставлена вся символическая картина мира средневекового общества, и прежние эсхатологические ожидания спасения или тысячелетнего царства Божия на земле воплотились в утопиях, предполагавших создание совершенного общества самим человеком. 3. Показано, что в различных исторических контекстах возникали различные расширения и деривации утопии, связанные со спецификой восприятия времени и критической позиции субъекта в отношении современной ему действительности: начиная с желания построить утопию "здесь и теперь" и хилиастического растворения будущего в настоящем – до социалистически-коммунистического подчинения настоящего будущему (футуризация истории). Доказано, что обе формы сохранили свою жизненность до наших дней. Своеобразные "неохилиастические" тенденции наблюдаются и в виртуальном пространстве, где наряду с утопическими элементами, положительно влияющими на общество, имеют место деструктивные утопические деривации. 4. Описаны разные виды современных утопий и предложены различные способы их типологизации: по временному критерию (обращенность в прошлое, настоящее или будущее); по субъекту утопического творчества (либеральные – консервативные – социалистические); по цели преобразования (евтопия – евхрония – евпсихия – евсомия –евантропия), и др. Установлено, что хотя сегодня еще можно встретить примеры евтопий, евхроний или евпсихий, главной тенденцией в утопическом мышлении выступает переход к евантропии (eu-anthropos – совершенный человек) или евсомии (eu- sóma – совершенное тело), что является еще одним шагом в направлении секуляризации религиозной идеи сотворения человека и антропологизации утопии. 5. Расширены границы изучения утопии за счет включения области знания, на сегодня крайне слабо представленной в отечественной литературе – истории и теории латиноамериканской утопии. Показано, что концептуальный рост латиноамериканской рефлексии об утопии связан с ее практическим аспектом, т.е. восприятием утопии как опыта, преобразующего реальность, а не как собрания "музейных" текстов. Были установлены основные направления исследований, их концептуальная структура и тезаурус. Использование методологии текстологического и кросс-культурного анализа позволило выявить присущие латиноамериканской традиции главные имена и оригинальные образы- концепты, среди которых: «лаборатория европейских утопий», «утопия для других» и «наше право на утопию», «утопическая функция», и др. Выявлены основные направления латиноамериканской исследовательской традиции: утопиографическое (творчество отдельных персоналий, анализ утопических текстов и т. п.) и утопиологическое (теоретические проблемы сущности утопии, критерии утопии, специфика латиноамериканской утопии и т. п.). Определены основные темы латиноамериканской утопиологии, а именно: сущность утопии и утопического мышления; утопия и Латинская Америка; современные виды утопии. II. Организована и проведена V Всероссийская (с международным участием) научная конференция "Утопические проекты в истории культуры" на тему "Социализм между утопией и антиутопией", посвященная 125-летию со дня рождения А. Платонова (Ростов-на-Дону, 24-26 октября 2024 г.), в которой приняло участие более 90 докладчиков из РФ и дальнего зарубежья. По итогам работы конференции издан сборник материалов. III. По результатом исследований опубликовано 5 статей, из них 3 статьи, индексируемые в Scopus и RSCI; 2 статьи в журналах перечня ВАК, РИНЦ, и 5 статей в сборниках материалов конференций. Участники гранта сделали 14 докладов на 9 научных конференциях, форумах и симпозиумах всероссийского и международного уровня.

Аннотация результатов, полученных в 2025 году
В 2025 году при реализации второго этапа работы продолжались комплексные междисциплинарные исследования утопического мышления в различных контекстах: социально-философском, антропологическом, культурно-историческом. I. В ходе исследований были получены научные результаты, обладающие признаками новизны. 1. Обоснован когнитивный и аналитический потенциал утопической оптики как источника информации о состоянии общества и как способа предвосхищения будущего, связанного с выдвижением гипотез и мысленными экспериментами. Обосновано, что утопия способна выступать аналитическим инструментом, способным вскрывать структурные проблемы современной культуры, переживающей кризис историчности и «утрату будущего». Фактически утопия здесь выполняет функцию мысленного эксперимента, моделирующего альтернативные сценарии развития общества и формирующего пространство «разрыва» с настоящим. 2. Тезис об универсальности утопического мышления получил подтверждение в том числе и вследствие выхода за рамки европейского утопического дискурса в сферу латиноамериканского философского утопиеведения и афрофутуризма. Афрофутуризм, с одной стороны, и латиноамериканская философия утопии, с другой, представлены в качестве культурных стратегий, позволяющих переосмыслить травматическое прошлое и создать образы будущего, в которых реализуется критика колониальной наследия и духовного колониализма и выражается стремление к социальной справедливости. 3. Анализ европейского утопического дискурса позволил выявить в нем различные модели идеального общества и образы будущего, а также конфликт между моделями будущего, представленными в различных произведениях, что в целом позволяет трактовать современную утопию как поле динамического противоречия в едином культурном пространстве. Это противостояние классической утопии коллективистского типа и утопии "избранных", которая оборачивается антиутопией для большинства; подростково-детской приключенческой утопии и утопического романа-путешествия, рожденного эпохой Великих географических открытий и т.д. 4. Выявлено, что структурная и функциональная универсальность утопического мышления демонстрируется также и через «неразделимое соседство» утопии и антиутопии, утопии и фэнтези как взаимодополняющими формами. В таком контексте волшебные миры могут рассматриваться как метафоры социальных противоречий (раскол по «чистоте крови», бюрократизм Министерства магии, роль СМИ, внутренняя вражда и т.д.), а антиутопические элементы превращаться в инструменты критики. 5. Установлено, что на современном этапе наблюдается переход от коллективистских и всеобщих проектов к антропологическому типу утопии, где объектом внимания становится сам человек, мотив его духовного роста и самоопределения. Последнее ярко подчеркивает человекообразующую силу утопии, ее роль в воспитании и моделировании идентичности. Таким образом, происходит смещение утопического импульса в антропологическую плоскость, превращение утопии в инструмент утверждения нового субъекта, для которого самореализация выступает формой личной миссии. 6. Существенно расширены традиционные представления об утопии и обосновано, что утопия – это не только литературный жанр, но и универсальная интенция, которая имеет отношение к самым разным формам культуры – философии, архитектуре, кино и т.д.; что "право на утопию" имеет не только Европа, но страны за пределами европейского ареала; что утопия – это не только конструкция воображения, но и практически-преобразующая сила. Таким образом, утопия – это многоуровневый феномен, связывающий человеческую природу, историю, социальную философию, искусство и культурные практики. II. По теме проекта подготовлено и опубликовано 8 статей (5 статей – в журналах, индексируемых в Scopus, RSCI, и 3 статьи – ВАК, РИНЦ), а также тезисы по материалам представленных докладов. Исполнители проекта также апробировали свои идеи в виде 17 докладов, представленных на 10 научных конференциях и форумах всероссийского и международного уровня. III. Подготовлен специальный выпуск журнала Международный журнал исследований культуры «Утопия вне жанра: новые горизонты воображения» (№ 4 (61), 2025). Выпускающим редактором выступила руководитель проекта Т.С. Паниотова. IV. Результаты научных разработок внедрены в учебный процесс, в частности в спецкурс "Утопические проекты в современном искусстве" (проф. Паниотова Т.С.) для студентов-культурологов, обучающихся в магистратуре Южного федерального университета.