Аннотация результатов, полученных в 2024 году
В течение первого года реализации проекта был проведен фронтальный просмотр журналов «Знамя» (в 1931—1932 гг. — «ЛОКАФ»), «Красноармеец и краснофлотец» (с 1937 г. — «Красноармеец») за 1931—1939 гг., «Залп» за 1931—1934 гг., отдельных номеров журналов «Литературный критик», «Литературный современник», «Звезда» за 1930-е гг., изучены сборники критических статей П. И. Березова, Н. Г. Свирина, Д. Е. Тамарченко; в ходе архивного поиска в РГАЛИ, РО ИРЛИ, РГВА обнаружена переписка с критиками журнала «Знамя» и план исторических тем издания, план историко-архивного отдела журнала «Залп», стенограммы обсуждений произведений и сценариев, встреч с читателями и пр. Две статьи приняты в печать в издания, индексируемые в Web of Science, Scopus, RSCI, Erich Plus и др. международных базах данных; состоялись выступления с докладами на двух международных, двух всероссийских, одной научной конференции, одних научных чтениях (все мероприятия проходили очно, часть — с дистанционным участием). В научный оборот были введены архивные документы из фондов журнала «Знамя» (РГАЛИ), Ленинградско-Балтийского отделения Литературного объединения Красной армии и флота (ЛБО ЛОКАФ; РО ИРЛИ). В докладах и статьях оборонная критика рассматривалась, с одной стороны, как единая уникальная сложносоставная система и, с другой стороны, как активный участник исторического, литературного, идеологического процесса. В начале 1930-х гг. осуществлялась попытка горизонтального взаимодействия нескольких институтов (кино, армии, критики и литературы), объединяемых инициативой ЛОКАФ. Особый статус объединения и военной темы в литературе и критике проявился в том, что предполагалось продолжение деятельности организации в период работы Оргкомитета Союза советских писателей (ССП). Параллельно с образованием ССП происходил идеологический поворот середины 1930-х гг. Он включал в себя внедрение идеи «советского патриотизма», непрерывности и преемственности в развитии российской и советской культуры и истории. Ключевым событием было празднование 100-летней годовщины со дня смерти А. С. Пушкина, в котором участвовала и оборонная критика. Отличие ее от литературоведения заключалось в том, что критика, обращаясь к золотому веку русской литературы, продолжала говорить о своей эпохе и транслировать требования к советской литературе о войне. Критика отражала менявшиеся представления о писателях прошлого, о том, как надо интерпретировать и прочитывать их произведения, и этим выполняла задачи как обучения писателя, так и формирования читателя. Оборонная критика на протяжении 1934—1937 гг. меняла оценку понятия «патриотизм» с отрицательной на положительную, выводила на первый план защиту территории вместо строя. Осмысление отношения к историческому прошлому развивалось от подчиненного положения исторической тематики в 1930—1934 гг. к идее о значении исторического произведения как основы для воспитания советского патриотизма в 1937—1939 гг. Большинство советских писателей перешло к исторической тематике к концу 1930-х гг., когда новые оценки были сформулированы в критике (причем обращения к Гражданской войне, Первой мировой и Русско-японской, характерные для начала 1930-х гг., вытеснялись изображением российских войн до XX в.). Победы дореволюционной России становились поводом для гордости, что в сочетании с отторжением старого строя привело к разделению в рассказах о прошлом народа и государственной власти. Изменились представления о том, как надо показывать героя: в начале 1930-х гг. писателю предлагали изображать персонажей собирательных, типичных, связанных с массой, в конце — речь шла о фигуре вождя, выдающейся личности. Принцип показа эпохи, исходя из нее самой, не оспаривался, тем не менее приоритетным все предвоенное десятилетие оставалось требование рассматривать события прошлого с опорой на современность. Неизменной базовой установкой оставалось положение о руководящей роли партии большевиков и закономерности исторического пути страны, приведшего их к власти. Критерием исторической достоверности зачастую становилось правдоподобие, доверие зрителей и читателей. Не был решен вопрос о соотношении художественности и документальности литературы. В ряде работ критики обращали внимание на форму произведения, воспринимая ее как инструмент, который должен усилить идеологическое содержание текста. Обсуждения гипотез на конференциях и рабочих совещаниях позволили определить замыслы статей и направления научного и архивного поиска на следующий год. Третья подготовленная в течение года статья в настоящий момент находится на рецензировании. Все это создает задел для успешной реализации проекта в 2025 году.

Аннотация результатов, полученных в 2025 году
В 2025 г. было завершено формирование источниковой базы исследования. В научный оборот были введены архивные документы из фондов Союза писателей СССР и В. В. Вишневского (РГАЛИ); ЛБО ЛОКАФ и А. М. Дмитриева (РО ИРЛИ). Четыре статьи были опубликованы или приняты в печать в издания, индексируемые в Web of Science или Scopus, RSCI, Белом списке; опубликованы тезисы в электронном журнале, индексируемом в РИНЦ; состоялись выступления с докладами на международной научной конференции, международной научно-практической школе-конференции молодых ученых, научной конференции, научном семинаре. Оборонная критика рассматривалась как литературный проект создавших ее организаций и значимый эпизод институциональной истории структур, работавших с военной темой. Она сыграла важную роль в утверждении ЛОКАФ права на существование наряду с ФОСП и РАПП, а создание в составе ССП Оборонной комиссии — единственной, выделенной по тематическому принципу — подтвердило успешность курса на обособление. Несмотря на развернутую работу и первые результаты, проект оборонной критики уже в 1934 г. был завершен в силу комплекса взаимосвязанных причин: создания единого Союза советских писателей, кадрового кризиса внутри организации, переориентации журнала «Знамя» с оборонного писателя на массового читателя, смены идеологического курса на утверждение советского патриотизма и переосмысление дореволюционной истории, что потребовало от журнала перехода от разборов современной советской литературы к публицистике. Появлению критических статей в печати зачастую предшествовали иные формы «обратной связи» на произведение (устные обсуждения читателей и зрителей, помощь военных консультантов, внутренние рецензии и пр.), которые в ряде случаев становились основой для итоговой публикации. В 1930-е гг. критика в целом, и оборонная в частности, превращалась из инструмента литературной борьбы в инструмент контроля за культурой. Критические замечания нередко считывались как политические обвинения; однако в отношении «своих» авторов, членов ЛОКАФ и Оборонной комиссии, критики подчеркивали ненамеренный характер ошибок. Для оборонной критики при неизменном понимании литературы как инструмента идеологического воздействия была характерна внутренняя неоднородность. Это проявилось, в частности, в сосуществовании двух разнонаправленных тенденций в отношении к формализму, а также в спорах вокруг «Цусимы» А. С. Новикова‑Прибоя с противостоянием московского и ленинградского журналов организации. На уровне отдельных фигур наиболее показателен пример Вишневского: с одной стороны, он выступал как бескомпромиссный идеолог, требующий от литературы четкой классовой позиции, с другой — как противник догматизма и творческого застоя. Формальные поиски, о которых он говорил, представляя «Литфронт» или выступая в защиту Дж. Дос-Пассоса и Дж. Джойса, не противоречили идеологическим требованиям к текстам: с точки зрения критика, ценное в художественном плане произведение обладает большим потенциалом влияния на читателя. Оборонная критика была явлением двойственной природы: не только инструментом идеологического влияния, но и пространством для реализации индивидуальных авторских стратегий. Наиболее показателен пример идеолога ЛОКАФ, введшего в обращение сам термин «оборонная критика», Н. Г. Свирина. Его работы отражают деятельность организатора литературного процесса. Одновременно он сам, как создатель текста, раскрывается в подборе художественных приемов: в частности, индивидуальные черты статьям Свирина придавало частое обращение к иронии, а также проявлявшаяся в них склонность к систематизации литературы. Таким образом, в отчетный период удалось не только реконструировать институциональную историю оборонной критики, но и показать ее внутреннюю сложность, что создало основу для дальнейшего изучения механизмов управления литературным процессом и поэтики советской критики в более широком историческом и сравнительном контексте.