Аннотация результатов, полученных в 2025 году
В 2025 г. участники проекта выполнили все запланированные работы и осуществили ряд мероприятий сверх плана. 1. За отчетный год работы над проектом участники опубликовали и сдали в печать в общей сложности 5 статей по теме проекта для изданий, входящих в системы Scopus, Web of Science, RSCI; 2. Выступили на научных конференциях с 5 докладами, основанными на результатах, полученных в ходе работы над проектом; 3. Занимались разработкой своих научных тем в соответствии с индивидуальными планами. Руководитель проекта В.Б. Озкан (Зусева-Озкан) разрабатывала научную тему «Нарратив мертвеца в литературе рефлективного традиционализма: генезис и эволюция». Исследовала проявления нарратива мертвеца в эпоху рефлективного традиционализма в различных жанрах: перволичной эпитафии (на античном и ранневизантийском материале), сатирического памфлета (на материале испанской и английской литературы XVI-XVII вв.), романа (на материале незаконченного романа Г.Филдинга «Путешествие в загробный мир и прочее», 1743), а также рассмотрела жанр видения, наиболее продуктивный в Средние века, с точки зрения того, как он соотносится с повествованием мертвого. В.Б. Озкан выяснила, что в отношении формы античная эпитафия от первого лица стоит даже ближе к нарративу мертвеца, чем лукиановская традиция «разговоров мертвых», где наррация вписана в условно драматическую форму диалога, тогда как в эпитафиях она непосредственно ведется «мертвецом». Но, поскольку доминирует в художественной структуре эпитафий не нарративность, а перформативность, т. е. непосредственное действие словом, берущее начало в магических, заклинательных корнях лирики, то античную эпитафию от первого лица следует признать «боковой» линией традиции, ведущей к постум-нарративу: она имеет к нему отношение, но не является основным его источником. Видение тоже имеет к нарративу мертвеца несколько опосредованное отношение, хотя на протяжении веков отмечается их конвергенция: предельные случаи сближения видения с постум-нарративом как таковым отмечаются тогда, когда повествование в видении характеризуется рудиментами субъектного синкретизма и рассказ как бы передается самому визионеру, который в этот момент еще не воскрес. Предел такому сближению положен тем, что, по законам жанра, визионер в итоге оказывается воскрешен, чего не происходит в постум-нарративе, а «передача» повествования мертвецу является не художественно сознательным приемом, а крайне «живучим» рудиментом синкретической стадии эволюции поэтики. Жанр памфлета оказывается чрезвычайно важным для исторической поэтики нарратива мертвеца: в его лоне апробируется целый ряд особенностей такой повествовательной позиции, которая позднее проявит себя в жанре романа. Но, как показывает В.Б. Озкан, в рамках поэтики рефлективного традиционализма единственный пример романа с повествованием мертвеца представляет собой текст Г. Филдинга ««Путешествие в загробный мир и прочее» (1743), да и тот остался не законченным. В нем конкурирует несколько жанровых традиций: путешествия на тот счет, видения, диалогов мертвых и памфлета, и в конечном счете «путешествие» как бы вырождается в серию встреч и разговоров. В докладах В.Б. Озкан также рассмотрела жанр «эпитафии самому себе» во французской, английской, испанской поэзии XVII в., событие смерти рассказчика в аллегорической поэме Стивена Хоуса «Приятное развлечение» (1506) и особенности литературной метарефлексии в жанре «диалогов мертвецов» эпохи Просвещения, в частности, у Фонтенеля и Фенелона. Таким образом, в серии статей и докладов В.Б. Озкан установила, что наррация мертвеца восходит к античности и развивается вместе с европейской литературой в целом ряде жанров: путешествиях на тот свет и диалогах мертвецов, эпитафиях от 1-го лица, видениях, аллегорических поэмах, памфлетах. М.В. Каплун разрабатывала научную тему «Особенности маргинального нарратива в поучительных повестях от лица животных в древнерусской литературе (на примере славянской версии переводного памятника “Стефанит и Ихнилат”)». Изучила принципы конструирования неантропоморфных рассказчиков, представленных в виде животных, в переводном древнерусском памятнике. В статье и двух докладах показала, что шакалы-сказители выступают не просто персонажами данной истории, но и авторами, создающими атмосферу двоемирного нарратива, фактически нарушая упорядоченное повествование в понимании древнерусского книжника и читателя. Переписчик истории как бы остается за скобками повествования, что дает возможность говорить о первых экспериментах с нарративной структурой в древнерусской книжности XV в. Текстологический анализ славянской версии памятника говорит о том, что оригинальный текст подвергался редактуре не единожды. В разных списках были вырезаны главы, не относящиеся к основной фабуле «Стефанита и Ихнилата» для придания истории сюжетной последовательности (переписывание истории двух шакалов на Руси продолжалось вплоть до XVII в.).